Текст песни The Night at Catafalque Manor
Перевод песни The Night at Catafalque Manor
The Night at Catafalque Manor
Lighting forked like a bifurcate tongue
Flickers on this wicked little pandemonium
Theatrical the courted orchestra ripples
The tumult of the skies is alive and highly verbal
It plays for mass destruction
Frightening the sight of darksome banners on the wind
Tumulus the cumulus is drub of us begins
A galavanting army of tsunami-like decrees
Trees are edging backwards I am lost to reverie
I wait, contemplating the fate to undress
Tonight is the night for the hands of doom to caress
This eve is enwreathed with sensation
My carriage appears like a fright through the storm
As bells from a distant church tolling forlorn
Thrash out a tortuous path until dawn
Oh, the viciousness of this parade
The heavens have lit so exquisite a stage
I sense the stars up in arms
Their mercurial charms
Incensed by the liveried curtain
And hence my journey pockmarked
By the Stygian dark
Is intense and delivered uncertain
This eve is in league with elation
As a gatehouse awaits in a shadowy lee
The foul tempest howls and then suddenly
Falls as silent as skulls set in lost ossuaries
Passed under the shrouded arches
The moon spills twixt clouded branches
And where it sits, the driveway blanches
Fixed aslant the hill
To the foot of the Catafalque Manor
Silvered thus, it extends a glamour
Like Cinderella bared to dare enamor
My inner gothic thrilled
Exotic guests, coalesced embark
(Espied through windows on the park)
To arrest my villainous heart
For it is amiss yet yearning still
I pervade the ball
And glide amidst rich animals
So beautiful their prideful litters
Underneath chandeliers that glitter
Sanguine delights
In bright Victoriana
A nirvana life bedights
In light of this I commend
The host for his regalities
A toast I thus engender
But now in a forest of glasses raised
And gazes held
I spy a face whose spell
One would race through blazing Hell for
I must confess
I came here for the game
For the scent of death
But never did I foresee heaven torn asunder
By a seraph who would steal its thunder
My ardour awakened is taken by force
I ask for a dance, a chance for discourse
She bats me a glance and love strikes like a scorpion
We play for mass corruption
She waits, contemplating her fate to address
Tonight is the night for the hands of doom to caress
This eve is besieged by temptation
The flames in her eyes catch these bad butterflies
They burst into blossoms well-versed to imply
This girl, non pareil is a nymph in disguise
Oh, the viciousness of this parade
The heavens have lit so exquisite a stage
We pass through the throng
Heedless and headlong
Possessed by the gathering maelstrom
By her talents impressed
And the swell of her breast
Obsessed I am halfway to Hell gone
This eve is enwreathed in sensation
As the tempest renews in the turbulent heights
We fake our excuses soon to take flight
Forever to wake and remember this night
The night at catafalque manor
Ночь в родовой усыпальнице
Языки пламени, раздвоенные подобно змеиным,
Освещают, мерцая, это уютное адское пристанище.
Спектакль камерного оркестра возбуждает
Смуту на оживленных небесах, что витиевато глаголют.
Он играет во славу общего разрушения.
Устрашающие знамена зла полощутся на ветру,
Что гонит к могилам грозовые тучи, выбивая дробь
Для нашей марширующей армии, приговор которой неизбежен, как цунами.
Очерченные кроны деревьев отправляют меня в мир грез.
В ожидании я предаюсь размышлениям о разоблачении судьбы,
Ласками чьих рук будет объята грядущая ночь.
Это зло увенчается успехом.
Появление моей кареты подобно ужасу, несущемуся в буре.
Пока издали слышен жалобный звон церковных колоколов,
Я разъезжаю по извилистым дорогам до рассвета.
О, как порочно это представление –
Небеса так изящно пролили свет на сцену.
Я словно держу в своих руках звезды, что так далеки,
А их изменчивые чары
Сокрыла ливрейная1 занавеса клубящегося фимиама2.
И с тех пор в мое путешествие вкраплена
Стигийская3 тьма,
Что в беспросветности уносит в неизвестность.
Это зло в союзе с эйфорией.
Пока привратник скрывается в тени,
Зловонная буря то ревет, то внезапно
Затихает, словно гул в черепах в забытом склепе.
Сквозь саван небесного свода
Луна испускает свет на туман, окутывающий кроны,
И едва освещает дорожки,
Неизменно ведущие по холму
Ко входу в родовую усыпальницу,
Что серебрится, источая чары,
Словно обнаженная Золушка, осмелившаяся возбудить
Во мне варварскую дрожь.
Причудливые гости собрались
(Я наблюдаю за их силуэтами чрез окна из парка),
Дабы заклеймить мое порочное сердце,
Что угасает, но еще теплится желанием.
Я заполняю собой бал,
Скользя меж богатых зверей,
Чья надменная беспорядочность так прекрасна
Под сверкающими люстрами.
Кровавые развлечения
В светлую Викторианскую эпоху3
И нирвана красит жизнь.
В этом свете я восхваляю
Хозяина за его королевские почести
И произношу тост.
Но теперь среди поднятых бокалов
И внимательных взглядов
Я ищу то лицо, что околдует
И заставит пройти чрез пламя Ада.
Я должен признаться,
Я здесь ради игры,
Пропитанной ароматом смерти.
Но я не мог и помыслить, что небеса будут расколоты на части
Серафимом4, утихомирившем грозу.
Во мне пробудилась страсть., я взят силой.
Я приглашаю на танец, дабы завести разговор.
Она бросает на меня взгляд, и любовь пронзает меня, словно жало скорпиона.
Мы играем во славу общего разложения.
Она ждет, раздумывая над обращением к судьбе,
Ласками чьих рук будет объята грядущая ночь.
Это зло попало в ловушку искушения.
На пламя в ее глазах летят бабочки моего безумия
И сгорают на ее цветках, что заманили уже многих.
Эта девушка подобна замаскированной нимфе5.
О, как порочно это представление –
Небеса так изящно пролили свет на сцену.
Мы проходим сквозь толпу
Пренебрежительно и безудержно,
Затянутые в водоворот.
Восхищённый ее талантами
И ее налитыми грудями
Одержимый, я на полпути в Ад.
Это зло увенчалось успехом.
Пока возрождается буря в беспокойных высотах
Мы без оправданий унесемся ввысь,
Навсегда всполошив и запомнив эту ночь.
Ночь в родовой усыпальнице.
1 – Ливрейный – в буржуазных домах форменная одежда особого покроя и определённого цвета для слуг.
2 – Фимиам – то же, что и ладан, благовоние, сжигаемое при богослужениях.
3 – имеется ввиду Викторианская эпоха (1837—1901), когда правила королева Виктория.
4 – Серафим – в иудаизме и христианстве высший ангельский чин, наиболее приближённый к Богу.
